hanuma | Иваныч о своих фортунах. ;-)

Намеренно убираю всю сказку в подкат, так как букав получилось действительно очень много.

Дельным советом

naoko_n и моими усилиями "чайника" - файл таки открылся.

Это третья часть из серии философских баек: "Сказ про Иваныча и Горыныча". Первые две части - по соответствующему тегу. Сразу же упреждая полет ваших тапок, скажу, что обычно когда врать мне приходиться "для дела", то так складно получается, что комар носу не подточит. Когда же вру "для удовольствия", то меня, честно говоря сильно заносит. :))))))))

Иваныч о своих фортунах

На дворе стоял жаркий июльский полдень. Иваныч наравне с другими мужиками тесал и перекладывал камни. Шла стройка очередного «дозора» на границе с басурманами. Горыныч, тем временем, парил в небе прекрасным гордым лебедем, и без единой жертвы держал оборону. Мол, «рыпнитесь мне только, узкоглазые». Потому басурмане, ежедневно и еженошно глядя на его угрожающую тушу над своими головами - озлобились, пригорюнились, притаились, и от безысходности их положения повесили «железный занавес» и объявили «холодную войну». В связи с такими муторными трудами - друзья виделись редко, говорили мало, приветствовали друг друга усталым кивком, хлебали вместе щи, да валились сразу спать.

Наконец, строительство обзорной башни подошло к концу. Назавтра осталось только укрепить стену, расставить войско и отправить начальство (то есть Иваныча с Горынычем) обратно в Стольный град. Вечером спонтанно устроили пьянство, хотя подсознательно к этому «вдруг» все морально готовились с утра. Вдосталь наорались в берестяной рупор матерных частушек, унижающих честь и достоинство всех тамерланов и чингизханов разом. После третьей кадки самогона решили опробовать новое, модернизированное, артиллерийское орудие, презентованное перед отъездом царевной воеводе. Весело постреляли из него валунами, кадками с помоями и комьями вонючего болотного торфа во вражескую сторону, выслушали оттуда «пару ласковых» на древнемонгольском и псевдотатарском. Апосля чего Горыныч обиделся, мухой сгонял к чужеземному полигону и двумя точными огневыми плевками прямо в центр басурманского стана быстро разрядил межнациональный конфликт. Под утро все усталые и довольные разбрелись по лесу спать, не забыв поставить охрану из тех, кто ночью не пил браги.

Горыныч же с недопою обычно страдал жутко. На его многотонную тушу браги и самогону было: сколько ни есть – все одно мало. Плюс зверское здоровье и крепость, помноженные на занудный и истеричный склад личности. Недопой Змия выражался всегда - в бессонице, в утробных ахах и вздохах, в азартных поисках приключений на свой хвост, в стремлении резать на всю округу правду-матку и огребаться за оную тумаков по всем трем мордам, а также в нудном и непреодолимом стремлении «апоговорить» с кем-нибудь о глобальных проблемах человечества. Иваныч, сдуру решивший пригреться и поспать под его горячим как печка боком, через полчаса об этом пожалел.

Поняв, что Иван беседу поддерживать категорически не желает, Змий вздохнул, и начал «щебетать» сам с собою, тобишь голова с головой на все три голоса. Иваныч вскипел и изо всех сил двинул ему в бок:

- Ну, хватит уже!! Спать всего пару часов осталось, а потом еще трое суток в седле трястись!

Горыныч горестно вздохнул, погрыз в раздумьях ноготь на передней лапе, затем тихо взрыднул с пьяных глаз над своей судьбинушкой и над судьбами всего мира, а потом подозрительно притих. Но спать он не собирался. Тооолько Иван сомкнул один глаз, как Горыныч опять завел свою «правдоматочную» шарманку:

- ...Спишь?
- Уже нет, - вздохнул обреченно воевода, потеряв последнюю надежду на сон.
- Слушай, я вот все никак в толк не возьму – вот откуда растут ноги твоего несказанного фарта? Ума ты явно не великого, местами - умственно отсталого, а погляди как скоро в воеводы выбился, а? Да и бабы тебя, рыжего кабана, любят до одури, за что только? Не понятно. Яд и колдовство тебя не берет, раны как на собаке заживают. Стрела и копье - милуют. Зверье лесное за еду не считает. Эххх… такую удачливость какому-нибудь ученому царевичу – великим человеком бы стал…

- Нет, ты опять нарываешься?! – от возмущения и обиды Иваныч сел и повернулся к другу лицом, - снова изгаляешься надо мной, морда?! – с психу он вскочил на ноги и двинулся обратно к тлеющим на заре кострам. Выдернул у какого-то пьяного мужика деревянный ковш из рук, тот видать так и заснул с ним в обнимку. Зачерпнул в бочке брагу и принялся сурово похмеляться.

- Не, ну че ты, ну че ты.. на правду обижаешься, земеля? – Горыныч подвалил осторожно сзади и заплетающимися языками попытался синхронно и неуклюже извиниться, - мужик ты конечно очень добрый и великодушный, да и друг верный, но сам же знаешь, что дурной. Ан все равно у тебя многое получается лучше, чем у иных умников. Я же всего лишь пытаюсь понять – ну почему?
- За что? - уже не спрашиваю, очевидно же – что просто так…

- Тамбовский волк тебе земеля! Разума может у меня и не много, но воеводство свое я заслужил по праву, ты же сам знаешь, - Иван угрюмо посмотрел Змию прямо в среднюю морду, и потупил глаза в тлеющие перед сапогами угли.

- Знаешь… А я ведь премудростям богатырским мальцом обучался у самого Аглицкого Рыцаря… Великий и мудрый воин был, дааа... – погрузился он в далекие воспоминания и продолжил:

- Матушка моя овдовела рано. В избе нас полусиротами осталось на ее шее четырнадцать ртов. А я самый младший. Посему, присмотру за мной, считай, почти и не было. Когда подрос, то шпаной базарной верховодил, купцов да ремесленников пощипывал. Однажды в торговый день забрели мы в ту сторону рынка, где торговали орудием и побрякушками ювелирными… Там-то я Его и приметил.

Этот франт рассматривал тонкий кинжал басурманской работы, весь разодетый в яркие тряпки как петух, и кошель с монетами у него прямо поверх лиловых панталон на поясе болтался. У меня аж руки зачесались, когда я такую неслыханную наглость узрел…

Пока мой подельник Его и продавца отвлекал, клянча милостыню и изображая болезного полоумка, я тот кошель и срезал. Обернулся было бежать, но не успел. Ведь так меня что-то сзади шандарахнуло, что очнулся я не скоро, в какой-то гнилой деревянной норе на мокрой соломе. Земля подо мной качалась, в голове гудело, во рту пересохло. Но голос подать было страшно. Потом… я все-таки не выдержал и заорал что есть мочи: «Воды!»

Меня услышали не скоро… Но как только бородатый мужик открыл дверцу, я сбил его с ног и бросился бежать вверх по узким коридорам и лестницам. А когда уж было подумал, что вырвался на свободу, то понял что я на огромной ладье, а вокруг, куда не глянь - просторы окияна. Но с перепугу не остановился и прытко побежал по палубе, уклоняясь, как я тогда думал, от побоев. Команда на ладье ржала и улюлюкала, а я, озлобленным зверенышем залез по канатам как можно выше, пока на палубу не вышел Он. Я его сразу тогда признал и все вдруг понял. Понял, что в рабстве я теперь у него и бежать мне некуда.

Но в клети меня держать не стали. Видимо рабочих рук у них не хватало, поэтому меня сразу припахали работой. По началу не все получалось ладно, за что постоянно я ловил подзатыльники от их мозолистых рук, так как, там где я вырос – моря отродясь не видывал. Поэтому морскую науку постигал с азов. Через какое-то время мы прибыли к какому-то острову. Сразу же отправились от берега к его дому и, проехав пару суток, прибыли. Только не дом это оказался, а целая бурса. Где таких же никому не нужных балбесов, как я, проживало и тренировалось еще человек сорок.

На следующий день, с ранней побудкой вывели нас во двор, где стояли чучела коней, людей, драконов, да и прочие непонятные снаряды и штукенции. Ну и стали нас по тому полигону денно и нощно гонять как сидоровых коз, не сил, не сна нашего не щадя.

Правда и кормили там от пуза. Так они нас гоняли и откармливали, перемежая в теле сало с мясом тонкими слоями, года три, а может и четыре. Не помню точно… А по концу обучения ожидало нас Великое Испытание. «Выпускной экзамен», как хитро подшучивал Рыцарь.

Первая часть этого Испытания заключалась в прохождении механической полосы препятствий длиною, как мне тогда показалось, во всю мою жизнь. И ведь так оно и было наверное… Потому что за все время существования этой школы, нашлась парочка идиотов, положивших в ее недрах свои головы. Из ее адских глубин ежесекундно, как будто бы из ниоткуда, выскакивало что-нибудь острое, колющее и режущее, а над головой в разнобой, время от времени пролетало что-то тяжелое, потяжелее и уж совсем увесистое.

Когда поставили перед этой «ацкой машиной» меня, то я вдруг вспомнил, как в детстве доводилось попадаться на воровстве, и потом бежать от разъяренной толпы со всех ног, спасаясь от тяжелых побоев. Да под это настроение, я и пролетел через это чертово жерло на одном дыхании живым, только не сказать, чтобы совсем целым. Но почему-то уже следующие испытания, приготовленные для нас нашим Хозяином, мне показались легкими. Это были различные соревнования и битвы меж учениками. А мне тогда стучать по чужим черепам было дело уже привычным. Поэтому, пораскидав всех однокашников как щенков в разные стороны, я даже расстроился - настолько было не интересно. Агрегат же тот волшебный вызвал во мне страх и уважение, и я его для себя назвал «Марусей». Имя такое для этих нерусей показалось забавным и необычным, поэтому быстро прикрепилось к этой машине намертво.

В финале турниров нас ожидало пиршество, а на празднестве нас ожидали их благородные и не очень дамочки, выписывающие малохольные менуэты по зеркальному полу. Танцевать я никогда не любил, да по ихним-то приличиям и не умел вовсе. Ну, а если бы я вдруг отмочил им «комаринского» посреди залы, то меня бы никто не понял. Как говорил Рыцарь: «Русские танцы слишком эротичны». Но, насмотревшись тогда на все эти паркетные карамболи, я для себя сделал вывод, что в их танцах похабства уж точно не меньше. В общем, демонстрируя всем своим видом мужество, я степенно стоял рядом с Рыцарем и тихонько задавал ему разные, в том числе и глупые вопросы.

А надо отдать должное, что по женскому делу Рыцарь мой был ходок бывалый. Не то, чтобы красавец, скорее даже страшен чем-то, но просто обходиться он с ними умел так, что через 5 минут его речей дамы все как есть млели и смотрели на него глазами, полными медовой сладости. Одна только Леди Фе на его словесную заботу о матушке с батюшкой, о здоровье, да о погоде никак не реагировала вообще. Да и он сам услаждать ее уши замысловатой похвалой не особо стремился. Уж больно заносчивые да начитанные бабы - его злили.

Вот стоял я, стоял... и наблюдал за всем этим скоморошьим представлением, да от скуки не сдержался (как всегда) и шуточно поддел Рыцаря на такую «иголку»: что, мол, прекрасен и доблестен ты, сэр, но сию преграду, и киваю башкой в сторону презрительно поджавшей губы Леди Фе, с первого штурма тебе как пиддать не взять.

Рыцарь вначале поменялся в лице, но потом улыбнулся хитро и отвечает:
- А тебе, мужлан, по второму разу «Марусю» целым тоже не пройти.

Сказал он это, и как в сердце кол загнал. Не стало после этого у меня иной цели, как только взять вверх над его смертельным агрегатом. Да не по одному разу.

Тренировка удали молодецкой настолько за те годы вошла у меня в привычку, что и после всех испытаний и празднества, когда пора бы и честь знать, я все равно вскочил ни свет ни заря, поразмялся немного с дубинкой и мечем, и «с места в обрыв», полез сразу на «Марусю». Чтобы не тянуть время, да не щекотать себе нервы. Включил ее, она запыхтела сердито, выпустила пар из нескольких дыр, и тоже начала разминать свои орудия, постепенно набирая скорость. Шагнув внутрь, я прошел всего два шага, но был уже истерзанный и исцарапанный как после битвы с сотнями взбесившихся сибирских кошек. Поэтому идти дальше поостерегся и таким же макаром вернулся обратно покуда еще цел. Вернее, меня вернули. Дубовым столбом на цепях сзади да по башке. Грузным мешком я вылетел из ее «желудка» и со всей мочи плюхнулся на землю. А тем временем, услышав шум во дворе, собрались «зрители». Ну и сам Рыцарь тут как тут стоит, в усы откровенно ухмыляется.

- Еще раз, пес, - говорит он мне, - без моего разрешения туда сунешься, дам пинка под зад и иди отсюда, дурак, на все четыре стороны. Если жив, конечно, останешься. Мол, государю ихнему нужны здоровые воины, а не колченогие да полоумные инвалиды.

Так, где ж мне не соваться, когда от позора моего внутри все так и засвербело??? Несколько дней я ходил везде за ним и ныл над ухом как болотный комар об том, чтобы научил он меня - как тот агрегат обмануть. Он же ни в какую не соглашался, да только гнал меня от себя прочь. Тогда я прогнулся под его аглицкую спесь еще сильнее.

- Так, мол, и так, сэр, - говорю я ему, - приношу все возможные повинные покаяния за мои подозрения в твоей удалецкой несостоятельности, но тыж войди в мое положение и пойми, что для меня твоя «Маруся» теперь, как для тебя твоя плоская Леди Фе. Научи, а то не отстану.

На том моменте он и сдался. Видимо невыносимость той мадамы все-таки ему когда-то по больному мозолю резанула. Несколько дней он вводил меня в курс дела. Мы вместе малевали чертежи и схемы. Я включал «Марусю» и часами лежал пузом на траве у входа в ее нелюбезную «пасть», наблюдая за тем, в каком порядке и с какой скоростью в ней вся эта острая «начинка» мелькала. Он же и научил меня разделять в голове большое и сложное препятствие как бы на части, дабы по частям, но преодолевать его до самого конца.

И вот однажды, я вошел в ее лоно и прошел все ее выкрутасы спокойно и до конца. А потом еще пару раз пробежался туда обратно для памяти. С той поры он меня к этой махине приставил служкой, других юнцов ратному делу на ее примере обучать. Юнцы с восторгом смотрели на то, как я по сто раз на дню бегал по маруськиным просторам, как у себя в избе. Потому как я уже бездумно чувствовал каким своим членом и в какой момент она выкинет очередной фортель. Вот тогда-то я и понял для себя, что для победы в ратном (да и в любом деле) великого ума не надо. Ну а как я в последствии опозорился и рыцарем стать не сумел, ты уж и сам помнишь, - кивнул головой Иван.

- Помню, помню… Твою перекошенную от ярости конопатую морду и вопль на всю площадь: «НЕ ТРОЖЬ ЗВЕРИКА, ГАД!!!» и кулачищем промеж глаз моему мучителю тресь(!). У того усы и сложились домиком навеки вечные. Избавитель ты мой, - и расчувствовавшийся Горыныч, пыхая перегаром, полез с обнимашечками к другу.

- Вот, вот… и если до этого Рыцарь мои выходки терпел еще как-то, то после того, как я к нему привел в хату «домашнего» дракона, в один день спалившего пол его поместья, и сожравшего всю живность в округе, пинка-то нам тогда под зад обоим и дали, - усмехнулся Иваныч, высвобождаясь из крепких объятий Змия…